Лауреат
Национальной премии России
«Золотой Лотос»


Победитель
Всероссийского конкурса
«Золотой Гонг - 2004»


Победитель Всероссийского конкурса «Обложка года 2004»

Историко-географический, культурологический журнал. Издается с мая 1991 года.
  
 

 

На первую страницу номера

На главную страницу журнала

Написать письмо

 

ИЛИН

4 (51) 2006

Историко-географический, культурологический журнал

Слово к читателю

Дата
140 лет Василию Васильевичу Никифорову - Күлүмнүүр

Михаил Васильев
Аэропорты Якутии: прошлое и настоящее

Легенда
Валентина Чусовская Якутское кино о человеке эпохи.
"По велению Чингисхана"

Андриан Борисов Тыгын - человек, легенда, символ

Имя
Егор Шишигин Сибирский Святитель

Ираида Клиорина "Возвращение Василия Никифорова-Кюлюмнюра"

Петр Конкин
"В вверенной моему управлению области все спокойно"

Петр Конкин
"Драма генерала"
О судьбе командующего Сибирской Добровольческой дружиной Анатолии Пепеляеве

Егор Алексеев
Вскоре наступит тридцать седьмой…

Марина Яковлева "Якуты русской Америки"
Судьбы якутов на Аляске

Вячеслав Захаров Трагедия купца Захарова

Александра Чиркова
Изгнание шамана

Владимир Иванов
Очарованный Севером

Петр Винокуров
Тринадцать погребений одной экспедиции

Олег Якимов
"Я имею сына-эмигранта"

Лира Габышева
За окном у Григоряна был цветник

Катя Мигалкина
"Я - поэт не наступившей эры"

Олег Сидоров
Галина Старовойтова:
О федерализме и этнических правах

Галерея мастеров "Кудай Бахсы"

Институту региональной экономики 20 лет

Якутскому автовокзалу - 25 лет

Лира ГАБЫШЕВА

ЗА ОКНОМ У ГРИГОРЯНА БЫЛ ЦВЕТНИК

"Подари, апрель, из сада
Нам на память алых роз.
А январь – тебя не надо,
Ты от нас его унес..."

Я никогда не видела Гранта Арамовича при жизни. В устной антологии театральных мифов о самых ярких, самых любимых личность Григоряна завораживала, вызывала желание узнать о нем больше.

Само имя Грант Григорян уже было музыкой. Каждый начинал говорить о нем с восхищением и уважением. Рассказывали, например, что в доме для его учеников и друзей всегда лежали под скатертью деньги: каждый мог взять сам, сколько нужно и без возврата. Что чисто якутская гордость "Дьэ буо!" – это заслуга Григоряна. Он впервые нотировал, а по существу дал новую жизнь этому древнему традиционному запеву. Что он дружил с талантливым певцом Львом Поповым, трагически погибшим в Москве...

К тому времени композитор уже три года, как ушел из жизни, но дух его искрился, кипел жизнью в его музыке, звучавшей весь день в театре. Нельзя было не влюбиться в эти песни, в оперетту "Цветок Севера" с замечательным составом первых исполнителей. Казалось, что он где-то рядом, здесь, в театре, и что все еще есть в городе тот чудесный стол для друзей.

В общем-то, я и не удивилась бы в ту свою наивную пору, увидев воочию Григоряна в зрительном зале – как на фото, где он аплодирует исполнителям своей оперы "Лоокут и Нюргусун", сидя рядом с хормейстером Е.О.Гвахарией, Г.М.Кривошапко, Г.Таныгиным. Видимо, за пультом в это время стоял Л.Ф.Покравщук.

Уже через несколько лет я открыла для себя небольшую книгу под редакцией В.Зака (Москва, 1971 г.). Название ее просто удивительно красиво по звукозаписи – "Грант Григорян". Это был период, когда почти никто не слышал о другом талантливом композиторе, сокурснике Григоряна Альфреде Шнитке. А именно он одним из первых дал в этом сборнике высокопрофессиональный анализ музыки "якутского" коллеги, в том числе и его оперы "Лоокут и Нюргусун". Перед талантом, многогранностью личности Гранта преклонялись еще в студенческие годы ныне известные Р.Щедрин, А.Эшпай, В.Бойко, Е.Кунцман, Т.Николаева: "Для нас он был как Бетховен". Его учитель, профессор Московской консерватории Е.К.Голубев, называет Григоряна "выдающимся студентом".

В этом сборнике поразили меня удивительные фото молодого Григоряна в армейской буденовке и дружеские шаржи О.Туйск с подписями "Грант слушает музыку", "Грант извиняется". Любовью и признательностью пронизана и якутская часть книги. Это современники композитора Д.К.Сивцев-Суорун Омоллоон, Г.М.Кривошапко, Г.П.Тихонов, В.Габышев, Э.Алексеев, его ученик Ф.Аргунов и другие. Издание это замечательное, даже уникальное. Но вот, к сожалению, эту книгу уже не знает молодое поколение студентов-музыкантов. И поскольку она стала редкостью, то назрела давно необходимость ее переиздания. Ведь благодаря этой небольшой книжке эпоха и Григорян приближаются к нам в красках, звуках, в неповторимости человеческого характера.

В середине 80-х годов в процессе сбора материалов для музея театра я познакомилась с сестрой Гранта Арамовича Седой Арамовной Погосовой. Первое – как похожа! Потом – невольный трепет – все равно что встретиться с самим Григоряном... Затем – радость! Седа Арамовна и ее супруг Арам Александрович – сама сердечность, искренность, гостеприимство. (Зять композитора, крупный дипломат А.А.Погосов, был одним из авторов того сборника).

Полились расспросы о Якутии, общих знакомых, связанных с Грантом, музыкой, театром. Как оказалось, Погосовы не пропускали ни одного концерта или выступления "наших якутов" в Москве. Конечно, мой приход естественным образом раскрутил ход времени в обратную сторону, туда, где все еще было только впереди, в будущем, как в стихах Гранта:

"Там за далью бесконечной,
Дышит счастье прошлых дней...".

Вот Седа Арамовна показывает фотоальбомы брата, бережно хранимые ею уже много лет. "Знаете, – говорит она, – Грант больше всего на свете любил музыку и цветы, особенно красные гвоздики. И первым делом, когда он поселился в новой квартире на третьем этаже у себя в Якутске, своими руками устроил целый цветник за окном, у него росли даже гладиолусы. Из Москвы он вечно вез какие-то луковицы и семена необыкновенных цветов для своих многочисленных друзей. По просьбе Гранта строители-земляки, большие умельцы, разрисовали стены так, как он хотел – ярко, в армянском духе". Я смотрела на фото и видела, как с нарисованного голубого неба его южной родины слетали к нему на плечо диковинные яркокрылые птицы, как он вдыхал аромат чудесных цветов, растущих только на его далекой земле, а за окном чирикали якутские воробьи и на проспект лились звуки. Этот островок музыки притягивал и собирал у себя поэтов, писателей, музыкантов, художников, артистов. Здесь рождались и претворялись в жизнь многие замечательные замыслы...


Любимые Грантом Первомайские парады. С композитором Н.Бахом,певцом Л.Поповым, со студентами ЯМУ.


Григорян с учениками
(рядом Полина Иванова)

Седа Арамовна любит рассказывать, как брат обожал "целыми охапками" покупать цветы и раздаривать их: "Это было его страстью! Он мог потратить на приглянувшиеся цветы все свои средства. Для него норм здесь не существовало просто. Вот песня Пугачевой "Миллион, миллион алых роз" – как будто про нашего Гранта. Помню, в один из приездов его в Москву, я, волнуясь, жду брата, чтобы проводить на самолет, вылетающий в Якутск. Его все нет, а до рейса остался всего час! Наконец, ужасно радостный, появляется он в дверях с розовым ведерком, полным букетов голубых незабудок. Это было так красиво! А как был счастлив, страшно доволен Грант, что привезет это целое ведро незабудок друзьям в Якутск, когда там еще лежит снег! Конечно же, у меня язык не повернулся упрекнуть его за опоздание в аэропорт. Вообще, меня всегда удивляло его поразительное умение в любое время года находить нужные ему цветы, даже те, которых еще не должно быть в ту пору, или, наоборот, уже не должно быть. Помню, супруги Голубевы переживали большое горе, они потеряли единственного сына (Голубев – это учитель Гранта). Так первым к ним пришел Грант с огромной охапкой белой сирени. А стоял январь! Именно – сирень!.. Этот поступок ученика Голубев вспоминал до последних дней. Он очень гордился Грантом как своим воспитанником и любил его. Мы с братом, да и с мужем тоже часто бывали в профессорском доме. Там, в центре большой комнаты, росла огромная пальма в кадке, ветви ее закрывали весь потолок – зрелище необыкновенное. А вокруг ствола располагался круглый стол, вот под таким шатром мы часто встречались. Когда домашние спрашивали Гранта, почему не женится, он всегда отвечал: "Я женат на музыке". Тогда мы обрушивали на него второй наш извечный вопрос: "Ну что ты там потерял в своем Якутске, переезжай в Москву, или в Армению. Вот и друзья твои приглашают во многие большие города". Тогда в ответ он начинал говорить о якутской музыке: как это интересно, его все в ней увлекает, это роскошная целина, непочатый край работы... Конца и края не было его рассказам. Мы, конечно, уже давно понимали и знали, что он бесповоротно влюблен в Якутию. И все же всегда беспокоились за его судьбу. Особенно наша мама Вартануш Аркадьевна. Она просто обожала Гранта.

В последнее время почему-то я часто вспоминаю один мамин рассказ... Это случилось с ней в детстве, когда их семья жила в горном селении. Обычно крыша одной сакли была как бы двором и основанием для другой, которая строилась над нижней – и так дальше и выше. Мама увидела, как с крыши сакли упал вниз маленький жеребенок, и тут же за ним с этой высоты бросилась кобылица-мать. Вот что значит великий материнский инстинкт. А что же говорить о людях...

Конечно, брат для мамы на всю жизнь оставался большим ребенком. Сейчас я, с высоты своего возраста, понимаю ее. Действительно, сердцем чувствуешь своих давно взрослых детей.

Грант умел быть настоящим другом. Это редкое качество. Он буквально по-отечески опекал будущего композитора Р.Бойко, помогал ему материально, в творческом отношении. Среди более молодых тогда студентов консерватории многим ему обязан Р.Щедрин, которому Грант помог поступить на учебу, подарил даже свои музыкальные темы. Об этом с благодарностью писал Щедрин. Грант и, как мы тогда его называли, Родик, очень долгие годы переписывались. Наверное, письма с якутским адресом брата сохранились у Щедрина. Он очень ценил свою дружбу с Грантом. Знаете, вот, кажется, прошло тридцать семь лет, как он ушел от нас, но эта боль не проходит. Сколько могло еще появиться его музыки, сколько еще он бы сделал!

Я приезжала в Якутск единственный раз, чтобы попрощаться с братом... Из-за нелетной январской погоды самолет сильно опаздывал, я могла не успеть или вообще застрять в промежуточном порту. Спасибо летчикам, рискнувшим продолжить полет. Может быть, они слышали о Гранте или знали его. Поздно вечером, но мы все же долетели. Ждали меня с ответом родные – на какой земле останется наш брат. Это были тяжелые и горестные часы и дни...

Множество проблем требовали своего разрешения. Одна из них – памятник. Мне самой хотелось сделать проект, ведь по образованию я архитектор. Затем, как быть с большим нотным архивом, фонотекой, книгами?.. Здесь помогли мне и министерство культуры, и коллеги Гранта. Я им очень была признательна.

А сегодня меня глубоко радует, что творения брата звучат, живут среди нового поколения исполнителей. Вот есть и конкурс имени Гранта Григоряна, появилось много талантливых детей, и я радуюсь за будущее якутской музыки.

В нашей семье незаурядным даром обладал наш отец Арам Аветович, его талант унаследовал Грант. Кто знает, может быть, кто-нибудь из наших правнуков еще проявит себя. Вот одна из них, правда, она еще очень мала, но свободно играет любую вещь на слух, хотя знает ноты...".

В одну из наших встреч Седа Арамовна передала музею театра четыре фотоальбома из архива Гранта Григоряна. Плюс две бронзовые вазочки, костяной мундштук, пепельницу-лягушку, электросветильник, стеклянный белый чорон, белую стеклянную собачку, маленький бюстик любимого поэта Гранта Маяковского, несколько нот и книг, экслибрис. От такого сокровища и щедрости я просто лишилась речи. Седа Арамовна вывела меня из столбняка своим рассказом о дорогих реликвиях. Ее руки нежно касались их и будто благославляли в далекий путь на конечную родину брата...

Многие предметы тесно стояли на фортепиано в его доме: одни напоминали ему родительский очаг, другие были подарками друзей, третьи – сувенирами, которые скрашивали непритязательный быт. Но апофеозом всех даров того дня оказался старенький продолговатый футляр. Седа Арамовна торжественно открыла его и глазам моим предстала... скрипка Григоряна! Сестра композитора грустно сказала: "Грант никогда не расставался с этой скрипкой". В такие моменты она особенно походила на своего брата. Радости моей не было предела, как и благодарности. На крыльях доброго напутствия, я благополучно довезла бесценный багаж до Якутска.

Приближалось 70-летие Григоряна. Со многих оригиналов фотографий я заказала репродукции, на их основе подготовила буклет с 41-м снимком, стихами С.Элляя и М.Софианиди. Скрипку привел в порядок Л.Ф.Покравщук, близкий друг Григоряна, тогда еще работавший в оркестре театра и настройщиком. И снова – невероятное! Наш заведующий постановочной частью П.С.Миронов приносит мне живописный портрет Гранта Арамовича. Оказывается, он многие годы хранил его в запаснике среди декораций. И вот пробил час! Авторство, дату портрета определил А.Н.Осипов – работа Ф.Кравченко, 1962 год. А подреставрировал холст, раму Т.А.Степанов. Вообще, все шло легко, как по мановению волшебной палочки. Незабываемо и то, что в день рождения брата Седа Арамовна послала из Москвы в Якутск с оказией ровно 70 – "целую охапку" – отборных темно-красных роз!

В юбилейный вечер розы бархатно пламенели на сцене, а потом долго стояли перед портретом Григоряна на выставке. Бутоны этих роз до сих пор лежат в футляре скрипки под стеклом...

Канун 80-летия Григоряна. Я снова в гостях у Седы Арамовны, за ее вкуснейшими вареньями. Клубника, яблоки, вишня – все из своего дачного сада. "Иной год я не знала, – рассказывает она, – куда девать эти яблоки. Раздам целыми баками всем соседям, а они не убавляются. То же было с клубникой. С годами урожаи оскудели. Грант летом, осенью, весной очень любил бывать на нашей даче. Ему нравилось цветение, зелень, всегда душой отдыхал наедине с природой. Но он и на цветущую дачу приносил почему-то то сирень, то еще что-нибудь. И всегда помногу. Это нас удивляло, а с другой стороны – думали, что просто он ужасно скучает по всей этой красоте в Якутске, и, прилетев в Москву, наслаждается цветами.

Почему-то любимый цвет моего брата всегда был красный. Вот как-то однажды он нам заявил, что к 1 мая хочет сшить себе красный костюм.

"Как же ты его будешь носить? – спрашиваю я. – Понимаю еще, если красный только верх, но брюки? На кого же ты будешь похож?" Мы вообще посмеивались над его пристрастием к красному и подшучивали над фантазиями брата. И ведь он вправду сшил себе абсолютно красный костюм из вельвета! Вот только не знаю, одевал ли брат его или нет, но он и сейчас хорошо сохранился. Придумать такое мог только Грант. В этом был какой-то вызов, даже ребячество. Бессребреник, он последнее отдавал, лишь бы другому было хорошо, о себе как-то не заботился. Досадуя, иной раз говорила ему: "Зачем ты жертвуешь собой? Ведь тебе никто ничего не вернет". Он ответит: "А мне и не надо". И замолчит...

На этот раз Седа Арамовна вручила мне "тот красный костюм", расшитый чепрак ("Грант привез его из Монголии, ему подарили") и пять галстуков, среди них, конечно, есть красный. Мое предложение оформить галстуки в рамки, как переходящий приз музея для композиторов, понравилось ей.

Весной 1998-го в Москве впервые показывал спектакли Национальный театр танца – "Бохсуруйуу" В.Ксенофонтова и "Лолиту" В.Шадрина – Н.Петрова. Конечно, я пригласила на свою "Лолиту" Седу Арамовну. Вряд ли она сможет прийти, с грустью предполагала я. После утраты супруга, она тогда сильно прибаливала, с трудом ходила. Какова же была моя радость, когда уже после спектакля среди многих поздравляющих я увидела дорогие мне глаза со счастливыми слезами. "Как бы радовался Грант за своих якутов! Он был бы счастлив", – все повторяла она. 

* * *

"Он высекал из тьмы кромешной
Крупицы жаркого огня -
И песни теплотою вешней
Оберегают нас, храня".

(М.Софианиди).

Илин №4, 2000.

 

Яндекс.Реклама
бальные танцы самоучитель. У нас тут бесплатные приколы. mud terrain в москве
Hosted by uCoz